Электронная библиотека Веда
Цели библиотеки
Скачать бесплатно
Доставка литературы
Доставка диссертаций
Размещение литературы
Контактные данные
Я ищу:
Библиотечный каталог российских и украинских диссертаций

Вы находитесь:
Диссертационные работы России
Исторические науки
История международных отношений и внешней политики

Диссертационная работа:

Лукин Александр Владимирович. Эволюция образа Китая в России и российско-китайские отношения : 07.00.15 Лукин, Александр Владимирович Эволюция образа Китая в России и российско-китайские отношения (XVIII-XX вв.) : диссертация... доктора исторических наук : 07.00.15 Москва, 2005 520 с. РГБ ОД, 71:07-7/151

смотреть содержание
смотреть введение
Содержание к работе:

Введение 4

Глава 1 Образ Китая в царской России 31

Первые сведения и зарождение образа 31

Китай и дихотомия «Восток-Запад» в европейской формулировке 47

Образ Китая в России XVIII века 51

Образ Китая в начале XIX века 63

Китай в построениях западников 69

Китай в концепциях революционеров-демократов 90

Китай в работах славянофилов и консерваторов: 94

Генезис мифа об особых дружественных отношениях с Китаем 107

Представление о Китае как о слабой и коррумпированной стране 124

Представление о России как стране, несущей западную цивилизацию в Азию

и Китай 133

Представление о китайцах как нежелательных иммигрантах 152

Китайское влияние во второй половине XIX - начале XX вв 159

Выводы 172

Глава 2 Эволюция образа Китая в

СССР 179

Большевистское мировоззрение и политика Москвы в Китае в 20-х - первой

половине 30-х годов 179

Образ Китая и китайцев в советском обществе в 20-30-е годы 206

Концепция азиатского способа производства 217

Восприятие Китая в СССР в 30-е годы 222

Сталин и Китай после победы КПК 238

Образ Китая в начале 50-х годов 244

Начало неофициальных дискуссий о Китае в СССР 247

Критика маоизма и образ Китая в СССР 250

Две тенденции в оценке китайских реформ 279

Официальная советская реакция на события на площади Тяньаньмэнь 1989г 306

Китай как часть «таинственного Востока» в представлениях советского общества.322
Выводы 323

Глава 3 Образ Китая в российских приграничных регионах 325

Открытие границы и первые годы приграничного сотрудничества 325

Вопрос «демографической экспансии» 329

Отношение к демаркации границы 338

Мнения в поддержку сотрудничества 346

Общественное мнение 354

Выводы 366

Глава 4. Образ Китая в России после распада Советского Союза....376

Общественное мнение о Китае: источники и эволюции 378

Общие знания о Китае 382

Общественное мнение о возможности использования китайского опыта в России..384

Представления россиян о месте России между Востоком и Западом и Китай 386

Общественное мнение об отношении Китая к России 387

Общественное мнение о желательности сотрудничества с Китаем 392

Китайские реформы глазами российских экспертов 394

Сторонники китайских реформ 395

Сторонники китайских реформ с оговорками 410

Сторонники тесной дружбы или союза с Китаем 418

Сторонники сбалансированной политики 432

Преставления о Китае как угрозе России 436

Китай в концепциях сторонников Западной ориентации 442

Китай в построениях российских националистов 447

Выводы 451

Глава 5. Образ Китая и российская внешняя политика 453

Образ Китая в России и внешняя политика России в конце XX - начале XXI веков.453

Мотивация российско-китайского сближения 470

Образ Китая и российская политическая культура 474

Библиография 483

Введение к работе:

Актуальность темы исследования. Изучение роли общественного мнения, будь то массовых представлений или мнений политической и научной элит, в выработке внешней политики стало важной составной частью исследований международных отношений по крайней мере со времен выхода в свет в 1921 г. знаменитой книти У.Липпмана "Общественное мнение"1 В современном мире идеи поощрения культурного многообразия и создания "мировой деревни" зачастую рассматриваются как не противоречащие друг другу идеалы. В связи с этим понятен интерес к сравнительному изучению восприятия друг друга жителями различных, но особенно соседних стран, даже если на первый взгляд конструируемые образы кажутся несопоставимыми. Известный специалист по китайской философии Ду Вэймнн верно заметил: "Принимая во внимание фрагментацию современного мира, изучение взаимных представлений является жизненно важным шагом к формулированию более всеобъемлющей и последовательной ценностной ориентации, разделяемой различными культурами. Хотя развитие новых политических и административных структур, способных примирить различные интересы, - цель труднодостижимая, ее предпосылкой является

1 Walter Lippmann, Public Opinion (New York: Macmillan, 1960), первая публикация 1921 г.; К. Е. Boulding, "National Images and International Systems," The.Journal of Conflict Resolution, Vol. 3, No. 2, June 1959. P. 120-131; Ernst B.Haas, Allen S.Whiting, Dynamics of International Relations (New York: McGraw-Hill, 1956); David J. Finlay, Ole R. Holsti, and Richard R. Fagen, Enemies in Politics (Chicago, II: Rand McNally, 1967); Ross Stragncr, Psychological Aspects of International Conflict (Belmont, С A: Brooks/Cole, 1967); Joseph de Rivera, The Psychological Dimension of Foreign Policy (Columbus, OH: Charles E. Merrill, 1968); Robert Jervis, The Logic of Images in International Relations (New York and Oxford: Columbia University Press, 1970); Robert Jervis, Perception and Misperception in International Politics (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1976); Christer Johnsson (ed.), Cognitive Dynamics and International Politics (London: Frances Pinter, 1982); Richard J. Kerry, The Star-Spangled Mirror: America's Image of Itself and the World (Savage, MD: Rowman and Littlefield, 1990); Benjamin I. Schwartz, "The Chinese Perception of World Order, Past and Present," in John K. Fan-bank (ed.), The Chinese World Order: Traditional China's Foreign Relations (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1968).

стремление заинтересованных сторон понимать и ценить радикально различные мировоззрения"1.

Взаимное восприятие играет весьма важную роль в отношениях между соседями, связанных долгой и непростой историей отношений. К таким странам, безусловно, принадлежат Россия и Китай. После распада Советского Союза и последующих политических перемен в России изучение представлений населения о зарубежных странах приобрело еще большее значение, поскольку демократизация дала возможность общественности, и особенно различным элитам, выражать свою точку зрения, в том числе и но вопросам внешней политики, такими способами, как голосование на выборах, лоббирование и использование СМИ.

Объектом диссертационного исследования является процесс формирования и эволюции образа Китая в России как динамичного феномена духовной жизни российского общества, оказывавшего существенное влияние на внутриполитические дискуссии в России и СССР, на внутреннюю и внешнюю политику страны.

Предметом диссертационного исследования является процесс формирования шаблонов в российских подходах к Китаю в различные исторические периоды, их сравнительный анализ и изучение их воздействия на российское общественное сознание и внешнюю политику государства. Образ Китая столетиями играл важную роль в российской мысли. Представления об этой стране не только влияли на внешнеполитические концепции, но часто (иногда как часть более общей идеи "Востока") становились своеобразной точкой отсчета для различных российских идей и теорий о самой России, ее месте в мире, будущем своей страны и ее сущности.

Научная и практическая значимость исследования заключается в ее теоретических и прикладных аспектах. Изучение эволюции образа Китая в России важно как с теоретической, так и с практической точек зрения. Как пример исследования одного из элементов российской политической культуры оно может внести значительный вклад в дискуссию о проблемах преемственности и изменений в российской политике. Практическая же значимость настоящей работы заключается в выяснении современных российских намерений и ожиданий в отношении Китая. Это позволит более

1 Tu Wei-ming, "Chinese Perceptions of America," in Michael Oksenberg and Robert B. Oxnam (eds.), Dragon and Eagle: United States-China Relations (New York: Basic Books, 1973). P. 87.

точно прогнозировать будущие внешнеполитические шаги России по отношению к своему великому восточному соседу и его реакцию на них, а также моделировать развитие международных отношений в Северо-Восточной Азии.

Результаты исследования могут служить базой для развертывания широкой программы научного изучения эволюции образа иностранных государств в России, а также России за рубежом. Результаты подобных исследований способны повысить уровень работы по улучшению международного имиджа России, а также по выработке оптимального внешнеполитического курса России.

Материалы диссертации могут быть использованы в учебных планах, лекционных базовых и специальных курсов факультетов международных отношений системы высшей школы и институтов повышения квалификации.

Степень разработанности проблемы. Несмотря на значение российско-китайских отношений и наличие многочисленных работ, посвященных этой теме, всеобъемлющего исследования образа Китая в России и его влияния на внешнюю политику еще не проводилось. Если взять трех великих соседей - Россию, Китай и США, - мы обнаружим многочисленные исследования образа Китая и России в США , образа США и России в Китае2, и образа США в России1.

1 Бажанов Е.П. Движущие силы политики США в отношении Китая М.,
1982; Бажанов Е.П., Бажанова Н.Е. Позолоченное гетто (очерки о жизни в
США эмигрантов из Китая, Кореи и Японии). М.: Наука, 1983; Harold Isa-
aks, Images of Asia: American Views of China and India (Harper and Row,
1972); Warren I. Cohen, "American Perceptions of China," in Michael Oksen-
berg and Robert B. Oxnam (eds.), Dragon and Eagle: United States-China Re
lations;
John K. Fairbank, China Perceived: Images and Politics in Chinese-
American Relations
(New York: Alfred A. Knopf, 1974); Hongshan Li, Zhaohui
Hong (eds.), Image, Perception, and the Making of U.S.-China Relations (New
York: University Press of America, 1998); Jianwei Wang, Limited Adversaries:
Post-Cold War Sino-American Mutual Images
(Oxford: Oxford University Press,
2000); Benjamin Botchway, The Impact of Image and Perception on Foreign
Policy: An Inquiry into American Soviet Policy during Presidents Carter and
Reagan Administrations, 1977-1988;
Carnegie Endowment for International
Peace, The American Image of Russia.

2 Новгородская Н.Ю. Становление и модификации дипломатического сте
реотипа русского государства в империи Цин в XVII - середине XIX в.
М.,1987 // Автореф. канд. дне.; Lu Nanquan, "Chinese Views of the New Rus-

Однако всесторонние исследования образа Китая в России практически отсутствуют. Исключение составляют несколько работ, посвященных отдельным периодам в истории или конкретным социальным группам и личностям. Две из них посвящены зарождению образа Китая в русском государстве в XVII в. - весьма полная статья А.Каппелера "Формирование русского образа Китая в XVII в" и более краткие тезисы Е.И.Качанова "Образ Китая в России в XVII в." (последние даже не снабжены научным аппаратом)2. Наиболее полная работа по XVIII в. - монография Б. Мэггс "Россия и "китайская мечта": Китай в русской литературе XVIII века"3. В ней рассматривается разнообразная литература - художественная проза, поэзия, переводы западных описаний Китая, отчеты и путевые заметки как русских, так и иностранных членов российских миссий в Китае; кроме того, обсуждается влияние Китая на русскую архитектуру и искусство. Однако временные рамки этой работы строго ограничены XVIII в. и она мало касается вопросов политики. Некоторые общественно-политические аспекты использования образа Ки-

sia," in Sherman W. Garnett (ed.), Rapprochement of Rivalry? Russia-China Relations in Changing Asia (Washington, D.C.: Carnegie Endowment for International Peace, 2000), Tu Wei-ming, "Chinese Perceptions of America"; Liu Liqun, "The Image of the United States in the Present-Day China," in Everette E. Dennis, George Gerbner, and Yassen N. Zassoursky (eds.), Beyond the Cold War: Soviet and American Media Images (Newbury Park: Sage Publications, 1991). P. 116-125.

1 Бажанов Е.П. Америка: вчера и сегодня. В 2-х т. М: Известия, 2005; Пав
ловская А.В. Россия и Америка. Проблемы общения культур. М: Изда
тельство Московского университета, 1998. Richard М. Mills, As Moscow
Sees Us: American Politics and Society in the Soviet Mindset
(Oxford: Oxford
University Press, 1990); Eric Shiraev, V. M. Zubok, Anti-Americanism in Rus
sia: From Stalin to Putin
(New York: Palgrave, 2000).

2 Andreas Kappeler. Die Anfaenge eines russischen Chinabildes im 17. Jahr-
hundert, in: Saeculum. Jahrbuch fuer Universalgeschichte 31 (1980). P. 27-43.
Кычанов Е.И. Образ Китая в России XVII в. // Вестник Восточного инсти
тута. Спб., 1997. № 2(6). Т. 3. С. 70-80.

3 Barbara W. Maggs, Russia and "Le Rive Chinois": China in Eighteenth-
Century Russian Literature
(Oxford: The Voltaire Foundation, 1984). См. так
же мои статьи "The Initial Soviet Reaction to the Events in China in 1989 and
the Prospects for Sino-Soviet Relations," The China Quarterly, 125, 1991. P.
119-136 и "Китаеведение и политика " II Восток. 1991. № 2. С. 216-221.

тая в России XVIII в., а также влияние на него теорий европейских просветителей затронуты О.Л.Фишман в книге "Китайский сатирический роман"1. Общие работы о восприятии Китая в России в XIX в. практически отсутствуют", хотя некоторые важные сведения по этой теме можно найти в книгах и статьях, посвященных российско-китайским отношениям3, российской внутренней политике и мысли, особенно в связи с развитием Сибири и Дальнего Востока;4 российскому подходу к Азии в целом , и теме Китая в сочинениях отдельных русских писателей6. Важные сведения и размышления о восприятии Китая отдельными российскими китаеведами, а также политиками, общественными деятелями и представителями артистических кругов XVIH-XIX вв. содержатся в монографии П.Е. Скачкова "Очерки истории русского китаеведения" 7 и в ряде работ Н.А.Самойлова8. Образ Китая в Советском Союзе и его роль во

"Китай и европейское просвещение" в книге О.Л.Фишман. "Китайский сатирический роман". М., Наука, 1966. (Глава "Китай и европейское просвещение", С. 139-168).

Исключением здесь является небольшая заметка Л.П.Делюсина "Что для русских Китай?" // Россия и современный мир. 1998. № 4. С. 123-133.

Например, Michel N. Pavlovsky, Chinese-Russian Relations (New York: Philosophical Library, 1949); S. С. M. Paine, Imperial Rivals: China Russia and Their Disputed Frontier (Armonk, NY: M. E. Sharpe, 1996).

Mark Bassin, Imperial Visions: Nationalist Imagination and Geographical Expansion in the Russian Far East, 1840-1865 (Cambridge: Cambridge University Press, 1999).

5 Например, A. Lobanov-Rostovsky, Russian and Asia (Ann Arbor, MI: George
Wahr, 1965); Nikolas V. Riasanovsky, "Asia through Russian Eyes," in W. S.
Vucinich (cd.), Russia and Asia: Essays on the Influence of Russia on the Asian
Peoples
(Palo Alto: Hoover Institution Press, 1972).

6 Например, Шифман А.И. Лев Толстой и Восток. М.: Наука, Главная ре
дакция восточной литературы, 1971 - в этой книге сеть отдельная глава по
Китаю; Алексеев М.П. Пушкин и Китай // В кн. "А.С. Пушкин и Сибирь",
М. - Иркутск, 1937; Сербинснко В.В. Место Китая в концепции культурно-
исторических типов Н.Я.Данилевского // XIV научная конференция "Об
щество и государство в Китае". Тезисы и доклады. М., 1983. Т. 2. С. 225-

231. ;

7 Скачков П.Е. Очерки истории русского китаеведения. М.: Наука, Главная
редакция восточной литературы, 1977.

Самойлов Н.А. Азия (конец XIX-XX начало века) глазами русских военных исследователей // Страны и народы Востока. Спб., 1994. Вып. 28. С.

внутренней политике рассматриваются лишь Г. Розманом1. Однако проведенный Г.Розманом анализ дискуссий о Китае в брежневскую и постбрежневскую эпоху, весьма тщательный и информативный для своего времени, в значительной мере устарел в связи с тем, что после отмены цензуры в СССР исследователям стало доступно большое количество новой информации и документов. Кроме того, в своем анализе Г.Розман ограничился лишь советскими научными публикациями и не рассматривал другие источники. Специального всеобъемлющего исследования образа Китая в России после распада Советского Союза не проводилось, однако некоторые авторы касались этой темы либо в общем плане, либо концентрируясь на отдельных проблемах. Среди них Г.Розман, затронувший эту тему в нескольких довольно кратких и общих статьях; Е.П.Бажанов, автор, возможно, наиболее информативного и объективного, но, к сожалению, слишком короткого и неполного обзора российских взглядов на Китай, и А.Д.Воскресенский, которому зачастую не удается отделить собственные взгляды на Китай от чужих мнений и практических вопросов двусторонних отношений2. Общий недоста-

292-324; Самойлов Н.А. Образ Китая в России: историография вопроса и мето
дология изучения. , 1999;
Самойлов Н.А. Китай в геополитических построениях российских авторов
конца XIX - начала XX вв. // В сб. "Россия и Китай на дальневосточных
рубежах". Издательство АмГу, 2001. С. 452-45; Самойлов Н.А. Россия и
Китай // В сб. "История России. Россия и Восток". СПб., «Лексикон», 2002.
С. 502-574.

1 Gilbert Rozman, "Moscow's China-Watchers in the Post-Мао Era: The Response to a Changing China," The China Quarterly, June 1983. P. 215-241; A Mirror for Socialism: Soviet Criticism of China (Princeton: Princeton University Press, 1985); "Chinese Studies in Russia and Their Impact, 1985-1992," Asian Research Trends, No. 5 (1994), P. 143-160.

" Gilbert Rozman, "Turning Fortress into Free Zones" and "Sino-Russian Relations: Mutual Assessments and Predictions," in Sherman W. Garnett (cd.), Rapprochement of Rivalry? Russia-China Relations in Changing Asia (Washington, D.C.: Carnegie Endowment for International Peace, 2000); Eugine Bazhanov, "Russian Policy toward China," in Peter Shearman (ed.), Russian Foreign Policy since 1990 (Boulder, CO: Westview Press, 1995); Evgeniy Bazhanov, "Russian Perspectives on China's Foreign Policy and Military Development". P. 70-89; Alexei Voskressenski, The Difficult Border: Current Russian and Chinese Concepts of Sino-Russian Relations and Frontier Problems (New York: Nova

ток всех вышеперечисленных работ заключается в том, что их авторы рассматривают восприятие Китая в России либо в ограниченный исторический период, либо в отдельных профессиональных группах и у отдельных выдающихся деятелей (ученых, писателей, политиков) и не дают всеобъемлющего анализа эволюции российских представлений о Китае на протяжении длительного времени. В то же время лишь такой всеобъемлющий анализ может способствовать пониманию связи российских представлений о Китае с более общим российским взглядом на мир и с российской политической культурой в целом и дает возможность обсуждать проблемы преемственности и изменений российских политических представлений на конкретном примере эволюции образа Китая в России.

Научная новизна исследования заключается в следующем: Впервые в научной литературе (как отечественной, так и зарубежной)

проанализирован процесс формирования образа Китая в России с момента его зарождения до конца XX в.;

исследована роль образа Китая в выработке российской политики в отношении этой страны от зарождения российско-китайских связей до конца XX в.;

проведен сравнительный анализ моделей образа Китая в России в различные исторические периоды у разных групп населения;

на основе сравнительного анализа сформулированы выводы о некоторых механизмах преемственности и инновации в российских представлениях о внешнем мире;

определены и обоснованы пути и механизмы формирования образа Китая в современной России;

выявлены сущность и содержание современного образа Китая в России, основанного как на советском образе этой страны, так и на исторических и заимствованных представлениях, которые ре-интерпретировались под влиянием доминирующей политической культуры советского периода и геополитических реалий России;

на примере образа Китая в современной России показано постепенное отмирание советской политической культуры и ее влияния на генезис новых российских представлений;

Science Publishers, 1995). P. 67-85; "The Perceptions of China by Russia's Foreign Policy Elite," (Issues and Studies 33, No. 3 (March 1997), P. 1-20).

обоснованы поиски объяснений новых реалий в досоветской и иностранных культурах, элементы которых заимствуются или "возрождаются" не как изолированные и самодостаточные элементы, но реинтерпретируются и ассимилируются доминирующей культурой постсоветской российской политической науки;

для анализа структуры образа страны, его основных элементов, взаимосвязей между ними впервые применен системный междисциплинарный подход;

спрогнозировано влияния образа Китая на российскую политику в отношении Китая и российско-китайские отношения.

Методологические основы исследования. Во второй половине XX в. в общественных науках преобладали механистические подходы. Одним из них была теория рационального выбора, рассматривавшая индивидов как четко работающие механизмы, чьи интересы не зависят от времени и пространства. Другой столь же популярный, но гораздо более старый, подход представлял человеческое общество как взаимодействие различных институтов, в котором личности были всего лишь компонентами институционального механизма. Оба подхода пропагандировались в многочисленных публикациях, значительную часть которых занимали графики и формулы, призванные отобразить константы общественной жизни. Авторы этих публикаций не жалели усилий на то, чтобы превратить исследование общества в точную науку, и некоторые даже утверждали, что достаточно мощный компьютер сумеет вывести всеобъемлющее уравнение человеческого поведения. Расцвет подобных теорий в нашем мире понятен, так как он отражает общую механистическую направленность западной (особенно протестантской англосаксонской) цивилизации, находящейся в высшей точке ее развития и влияния. Проблема, однако, в том, что результаты всей этой деятельности, поглощающей значительные ресурсы, предназначенные для развития общественных наук и высшего образования, зачастую оказывались оторванными от реальности и не могли ответить на многие вопросы общественной жизни и политики.

Одна из наиболее серьезных попыток применить «рациональный» подход к исследованию внешней политики была предпринята так называемой реалистической школой, основатель которой Г.Моргентау сформулировал ее принципы в фундаментальном труде "Политика между нациями". Как и его коллеги-рационалисты в других сферах общественных наук, Г.Моргентау в сущности воскресил некоторые упрощенные воззрения XIX в., когда деятель-

ность человеческого общества еще пытались объяснить единственным универсальным принципом. Согласно Г.Моргентау, "политический реализм полагает, что политикой, как и обществом в целом, управляют объективные законы", коренящиеся в вечной и неизменной "человеческой природе", и основной закон политики состоит в том, что "государственный деятель мыслит и действует соответственно интересам, определяемым властью" . При всей амбициозности школы политического реализма ей не удалось исключить субъективные факторы из обоснования внешней политики.

Данное исследование исходит из того, что главная ошибка "рационалистов" - в искусственном расширении пределов возможного при исследовании общества. Они забывают о фундаментальных философских пределах человеческого знания, для расширения которого человек вынужден использовать собственный разум, несовершенный и склонный к заблуждениям. Считать "интересы" и "власть", существующими вне представлений людей - это, по словам У.Липпмана, "наивный взгляд наличный интерес", при котором "забывается, что и личность, и интерес каким-то образом постигаются и что по большей части они постигаются обычным образом". У.Липпман объясняет: "Доктрина личного интереса обычно не учитывает познавательную функцию. В своем настойчивом убеждении, что люди в конечном итоге все меряют своей меркой, она не замечает, что представления людей о себе и окружающем мире являются не инстинктивными, а приобретенными" . Идея о том, что интересы определяют поведение или влияют на него, может быть принята лишь при понимании того, что интересы - это "ценности, выраженные в поступках"3.

Поскольку при изучении общества и исследователь, и исследуемые - люди, обладающие собственной "познавательной функцией", границы познаваемого здесь должны быть намного уже, чем в естественных науках. Здесь неприменимы точные формулы. Это, однако, не означает, что в общественной сфере невозможно найти вообще никаких закономерностей или логики. Наоборот, ограничение собственных амбиций с самого начала - путь к значительно лучшему пониманию функционирования общества. Хорошим при-

1 Hans J. Morgenthau, Politics among Nations (New York: Alfred A. Knopf, 1964). P.
4-5.

2 Lippman, Public Opinion. P. 180.

' Haas, Whiting, Dynamics of International Relations. P. 27.

мером здесь служит язык. Ни одним языком невозможно овладеть, выучив лишь правила грамматики, поскольку в любом из них, в отличие от математики, из правил всегда есть исключения. Тем более невозможно создать систему грамматических правил, применимую ко всем языкам мира. Однако в каждом языке есть достаточно грамматических правил, которые дают возможность в той или иной степени им овладеть. Более того, знание некоторых правил одного языка способно помочь выучить другой язык, особенно если он родственен тому, на котором вы уже говорите, и чем больше языков вы уже знаете, тем легче вам овладеть еще одним.

Язык общества - его культура, то есть система представлений, ценностей, отношений, стереотипов и образов, общих для людей из различных групп. Возможно, что в каждом конкретном случае индивидуум делает субъективно рациональный выбор (хотя даже это довольно сомнительно), но его вера в рациональность собственного выбора определяется не всеобщим законом, а культурой. То, что рационально для мусульманского фундаменталиста, совершенно иррационально для американского либерала, хотя они могут жить по соседству друг с другом.

Большинство существующих культурных систем, частью которых являются образы других стран, имеют намного более глубокие корни, чем современные рационалистические идеи. Они развивались в ходе истории и менялись со временем. Люди воспринимают свои представления от родителей, окружения и других социальных групп, через которые они проходят в процессе социализации, но они также постоянно переосмысляют и реинтерпретируют эти представления под воздействием различных влияний и личного интеллектуального развития, благодаря чему культура находится в процессе постоянных изменений. Для понимания внутриполитического развития и внешней политики страны, крайне важно знать грамматические правила ее политической культуры. Чтобы предсказать или оценить реакцию конкретного политика на то или иное событие, необходимо понимать, какие культурные шаблоны определяют его подход к делу. Реконструкция языка культуры важна и с теоретической, и с практической точки зрения. В области теории она дает материал для определения и анализа культурных шаблонов в истории и настоящем страны, а также для сопоставления культурных шаблонов разных стран и лучшего понимания того, как культура воздействует на различные общества. В практическом смысле изучение шаблонных подходов к разным политическим ситуациям,

принятым в дайной политической культуре, дает возможность предсказывать реакцию руководства страны, политических партий, отдельных политиков и населения в целом на конкретные события или действия другой страны, тем самым создавая прочную основу для политического прогнозирования.

Вышеприведенные идеи стали основой для альтернативного подхода к международной политике. Развивавшие его англоязычные авторы обычно основывались на сочинениях У.Липпмана и К.Боулдинга1, хотя корни этого подхода можно найти в значительно более ранних теориях, например в концепции "коллективных представлений" Э.Дюркгеима, анализе идеологии, проведенном К.Марксом, или в идеях В.Гумбольдта о социальном характере языка. Согласно этому подходу, "мы действуем соответственно тому, каким мир представляется нам, а не обязательно в соответствии с тем, каков он на самом деле"2, а "действия людей в каждый конкретный момент определяются тем, каким образом им представляется мир"3. Это ставит исследование политических образов в центр политологии, поскольку "люди, чьи решения определяют политику и действия наций, руководствуются не "объективными" фактами ситуации, что бы под этим ни понимать, а своим "видением" ситуации"4.

Для нужд данного исследования потребовалось упорядочить существующую в общественных науках терминологию. Хотя в общественных науках существует междисциплинарная тенденция изучения того, что У. Липпман называл "картинками у нас в голове" и их связи с поведением, общепринятой терминологии здесь пока не создано. Различные социологи, социальные психологи, историки и политологи пользуются такими терминами, как "образы" ("images"), "убеждения" ("beliefs"), "представления" или "репрезентации" ("representations"), "элементы восприятия" ("perceptions"), "установки" ("attitudes"), "ценности" ("values"), "ментальное"

1 Lippman, Public Opinion; К. Е. Boulding, The Image (Ann Arbor: University
of Michigan Press, 1956). См. также Егорова-Гантман E., Плешаков К. Кон
цепция образа и стереотипа в международных отношениях // Мировая эко
номика и международные отношения. 1988. № 12. С. 19-33.

2 К. Е. Boulding, "National Images and International Systems," The Journal of
Conflict Resolution,
Vol. 3, No. 2, June 1959. P. 120.

3 Lippman, Public Opinion. P. 25.

4 Boulding, "National Images and International Systems". P. 120.

("mentalities" или "mentalites" французской "школы Анналов") и "стереотипы" ("stereotypes") для описания одного и того же феномена или его различных аспектов. В данной работе употребляется термин "образ", наиболее широко распространенный во внешнеполитических исследованиях для комплексного описания представлений индивидуума или членов группы о другой стране. Термины "представление", "восприятие" и "установка" также использовались, обычно в узком смысле, для отображения некоторых частных аспектов более широкого образа страны - причем "представление" и "восприятие" были отнесены (как это обычно делается) к чисто познавательному аспекту (например, представление, что Китай является угрозой), а понятие "установки" употреблялось как представление, ориентированное на действие (отношение к конкретной внешнеполитической акции Китая). Термин "стереотип" часто (но не всегда) имеет уничижительный оттенок "неверного" и "несправедливого" обобщения, иногда с сознательным намерением оскорбить, и следовательно, подразумевает субъективное отношение исследователя. В связи с этим его употребление было намеренно сокращено, и он использовался лишь при крайней необходимости в этом общепринятом смысле.

Совокупность представлений каждой личности составляет индивидуальную систему представлений. Общие элементы индивидуальных систем представлений членов группы составляют субкультуру данной группы. Общие представления, характерные для жителей государства или общества в конкретный период составляют культуру этого государства или общества в целом. Говоря об образе Китая у политической партии или другой группы, мы имеем в виду совокупности тех элементов представлений индивидуальных членов этой группы о Китае, которые для них являются общими. Под образом Китая в России понимаются представления о Китае, которые разделяют большинство россиян в данный период времени. Поскольку и системы представлений, и культура - сложные структуры, в которых отдельные образы не обязательно связаны между собой логически, чтобы понять (или реконструировать) индивидуальный образ, зачастую необходимо рассмотреть более широкую их систему. Так, например, для верного понимания взглядов различных политических групп современной России на Китай необходимо рассмотреть более широкие политические концепции, общее видение этими группами мира и места России в нем, а иногда - современную российскую политическую культуру в целом.

Чтобы понять внешнюю политику страны, необходимо исследовать ее образ внешнего мира и ее собственной роли в этом мире. Важной частью этого подхода к изучению внешней политики является рассмотрение "страны" или любого института не как отдельных действующих лиц или, более точно, обладателей коллективных образов, а как системы, состоящие из многочисленных индивидуумов с собственными индивидуальными представлениями. Ложность институционализма, а именно "стереотип, приписывающий человеческую природу неодушевленным или коллективным институтам", была названа У.Липпманом "глубочайшим из всех стереотипов"1. Поэтому фокус внешнеполитических исследований с анализа абстрактных "национальных интересов" должен быть смещен на процесс выработки различных концепций интересов отдельными влиятельными личностями, группами и общественностью, обладающими неодинаковыми, часто противоречивыми представлениями, а также на анализ внешней политики как на "продукт конкурирующих образов и соответствующего потока информации, поступающей от различных организаций"". Тот факт, что конкретное представление принадлежит отдельному индивидууму, не означает, что оно не может быть ни с кем разделено. Напротив, общие представления в некоторых случаях становятся основой для существования группы. Если это - представления о других странах или целях внешней политики, такая группа может стать участником процесса принятия внешнеполитических решений. Однако группы обладают "политической значимостью лишь тогда, когда они выказывают желание придать существующим внутри них установкам всеобщий характер, в некоторой степени подчинить им все общество"". Разумеется, существуют такие представления, включая и образы других стран, которые разделяет большинство населения или большинство членов правящей элиты. В этом (и только в этом) смысле можно говорить о национальных образах или "национальных целях".

В то время как направление внешнеполитических исследований, изучающее образы, представляется наиболее, если не единственно, теоретически оправданным и практически применимым подходом, то возражения вызывают работы многих исследователей,

1 Lippman, Public Opinion. P. 159.

2 Allen S. Whiting, China Eyes Japan (Berkeley: University of California Press,
1989), P. 16.

3 Haas, Whiting, Dynamics of International Relations. P. 25.

хотя и убежденных в значимости образов, но все же допускающих, что где-то существует некая "истинная" реальность, с которой всегда можно сверить образ, установив тем самым его достоверность . Они утверждают, что хотя "образ и восприятие - могущественные организующие концепции в сознании тех, кто принимает решения, а иногда и широкой публики, помогающие совладать со сложными и отдаленными, но важными для национальной безопасности иностранными феноменами", но не одни только образы и представления определяют решения во внешней политике . Например, Р.Джарвис в своем необычайно подробном исследовании посвящает много места доказательству того, что международное окружение не определяет поведения государства, а интересы и позиции правящей бюрократии - политические предпочтения отдельных политиков. Свидетельством этого, по его мнению, является тот факт, что и индивиды, и государства в одинаковых ситуациях ведут себя по-разному. С другой стороны, он также утверждает, что образы не могут быть единственным фактором, влияющим на принятие решения, поскольку и то, "что два действующих лица обладают одинаковыми представлениями, не гарантирует, что их реакция будет одинаковой"3. Эти аргументы выглядят неубедительными. Социальная реальность - не научная лаборатория: здесь не бывает совершенно одинаковых ситуаций и представлений. Чтобы иметь одинаковые представления, двое людей должны в течение всей жизни находиться в совершенно одинаковых условиях и пройти совершенно одинаковый процесс социализации, а это невозможно даже для близнецов. Но даже и это условие вряд ли покажется достаточным, например, тем, кто не верит в исключительно биологическую и общественную природу разума.

В целом, в данном случае значительные усилия прилагаются для доказательства или опровержения довольно очевидных вещей. Существование некоего "истинного" мира - чисто философская проблема, не имеющая отношения к исследованию внешней политики, поскольку даже если этот "истинный" мир существует, для деятелей, осуществляющих внешнюю политику, как и для всех про-

1 См., например, Boulding, "National Images and International Systems". P. 120.

2 Allen S. Whiting, China Eyes Japan, p. 18; Robert Jervis, Perception and
Misperception in International Politics
(Princeton, NJ: Princeton University
Press, 1976). P. 31.

3 Jervis, Perception and Misperception in International Politics. P. 18-31.

прочих людей, он существует в образах, которые только и имеют значение для их действий. Более того, понимание представлений (или культуры в целом) как всего лишь одной из многих переменных при принятии решений, как фактора, влияющего на независимо существующую "политическую структуру", обнаруживает нежелание сделать второй логический шаг после признания того, что механистический подход XJX в. в общественных науках не работает1. Этот шаг, который особенно трудно дается англо-американским исследователям политики, по-прежнему находящимся под влиянием разнообразных механистических теорий, оказался гораздо легче для французского политолога Ж.-М. Данкена, который, в полном соответствии с дюркгеймианской традицией, заметил, что "политическая вселенная" - это "вселенная представлений"2, поэтому неудача попыток исследовать политическую вселенную методами, применимыми к "физической вселенной", является результатом не беспомощности или неловкости, а неадекватности самого принципа. К этой негативной причине, по мнению Ж.-М.Данкена, можно добавить еще одну позитивную: чтобы последовательно исследовать политические феномены, необходимо признать их природу как факт сознания, поскольку "вне сознания нет ничего политического"3.

В этом подходе, как бы амбициозно он ни звучал, нет ничего экстраординарного. Он вовсе не отбрасывает значение таких факторов, как интересы, геополитическое противостояние, "национальная безопасность" или "баланс сил" при выработке внешней политики, но всего лишь полагает, что они, как и другие политические феномены, являются не более, чем концепциями или образами, не существующими вне сферы представлений, и целиком обусловленными культурой. Возможно, люди в целом, в том числе и те, кто принимает решения, обычно действительно руководствуются интересами (хотя и "иррациональные" эмоции также не следует сбрасывать со счетов): политик, как правило, заинтересован в усилении своей власти (или влияния, или богатства, или того и другого, хотя мне изредка приходилось встречать и людей, искренне стремившихся изменить общество к лучшему). Но

1 Gabriel A.Almond and Sidney Verba, The Civic Culture: Political Attitudes
and Democracy in Five Nations
(Princeton, NJ: Princeton University Press,
1963). P. 34.

2 Jean-Marie Denquin, Science politique (Paris: Presses Universitaires de
France, 1992). P. 76.

3 Ibid. P. 80.

менить общество к лучшему). Но во всех этих случаях ими движут не абстрактные внешние интересы, а собственное культурно обусловленное понимание того, в чем состоят их интересы, что укрепляет их власть, или какие действия пойдут на пользу обществу. Это понимание значительно различается от культуры к культуре: одни считают, что могут усилить свою власть, повысить благосостояние и статус, выиграв президентские выборы, другие - путем строительства пирамид, а третьи (например, викинги) - захватив в набегах больше сокровищ и закопав их в землю, чтобы использовать в следующей жизни.

Понимание относительности концепций, управляющих политическим поведением, не означает, что политики должны прекратить бороться за то, во что они верят, или, более точно, действовать в соответствии с убеждениями. В любом случае, это невозможно. Однако четкое понимание относительности даже самых общепризнанных и глубоко укоренившихся политических концепций позволит выяснить, каким образом различные культуры, а также бывшие или будущие поколения могут относиться к нашим целям, и взглянуть на наше собственное общество и культуру со стороны. Этот подход может привнести в современную политику чуть больше терпимости и понимания иных культур.

Если теоретические дискуссии о роли образов во внешней политике относительно редки, значение практических исследований образов других стран и их политики де-факто признано исследователями международных отношений. В существующей литературе можно обнаружить различные подходы к анализу образов других стран и их влияния на внешнюю политику. Некоторые авторы изучают развитие представлений о внешнем мире отдельных лидеров. Это уместно для таких стран и периодов их истории, как Замбия при К.Каунде или Китай при Мао Цзэдуне, когда лидер практически единолично определял внешнеполитический курс1. Однако даже в подобных случаях нелишне проанализировать также и представления элиты и населения в целом, поскольку любой лидер подвержен некоторым влияниям, принимает решения на основе информации, которую ему предоставляют другие, и ни один автори-

1 См. Stephen Chan, Kaunda and Southern Africa: Image and Reality in Foreign Policy (London: British Academic Press, 1992); Yawci Liu, "Mao Zedong and the United States: A Story of Misperceptions," in Hongshan Li, Zhaohui Hong (eds.), Image, Perception, and the Making of U.S.-Chira Relations.

тарный вождь не находится у власти вечно. В некоторых работах подробно исследуется образ отдельных стран в других странах в конкретный, ограниченный узкими временными рамками исторический период либо с использованием исключительно одного вида источников1. Издавались также сборники статей, авторы которых рассматривают образы другой страны у конкретных групп населения (ученых, журналистов), по конкретным аспектам жизни (рынок, экономические реформы), в ограниченные периоды, или в связи с конкретными проблемами и событиями (например, влияние миссии Дж.Маршалла или войны во Вьетнаме на образ Китая в США)2. Публиковались также сборники документов, такие, как письма, газетные статьи и научные исследования, иллюстрирующие преобладающие мнения по отношению к другой стране3.

1 Например, Robert McClellan, The Heathen Chinese: A Study of American
Attitudes toward China, 1890-1905
(Columbus: Ohio State University Press,
1971); Stuart Miller, The Unwelcome Immigrant: The American Image of the
Chinese, 1785-1882;
Gerwin Strobl, The Germanic Isle: Nazi Perceptions of
Britain
(Cambridge: Cambridge University Press, 2000); Thomas H. S. Lee,
(ed.), China and Europe: Images and Influences in Sixteenth to Eighteenth Cen
turies
(Hong Kong: The Chinese University Press, 1991); Michel Mervaud,
Jean-Claude Roberti, Une infinie brutalite: 1'mage de la Russie dans la France
des XVIe et XVIIe siecles
(Paris: (Institut D'Etudes Slaves, 1991); Mary
Gertrude Mason, Western Concepts of China and the Chinese, 1840-1876
(Westport, CN: Hyperion Press, 1973).

2 Yanmin Yu, "Projecting the China Image: News Making and News Reporting
in the United States"; Mei-limg Wang, "Creating a Virtual Enemy: U.S.-China
Relations in Print"; Kailai Huang, "Myth or Reality: American Perceptions of
the China Market"; Jiafang Chen, "Expectation Meets Reality in Social Change:
China's Reforms and U.S.-China Relations"; Hong Shanli, "The Unofficial En
voys: Chinese Students in the United States, 1906-1938"; Simei Qing, "Ameri
can Visions of Democracy and the Marshall Mission to China"; Guoli Liu,
"China-U.S. Relations and the Vietnam War," in Hongshan Li, Zhaohui Hong (eds.),
Image, Perception, and the Making of U.S.-China Relations.

3 Например, Eugene Anschcl (ed.), The American Image of Russia, 1775-1917
(New York: Frederick Ungar, 1974); Benson L. Grayson (ed.), The American
Image of China
(New York: Frederick Ungar, 1978); R. David Arkush, Leo O.
Lee (eds.), Land without Ghosts: Chinese Impressions of America from the Mid-
Nineteenth Century to the Present
(University of California Press, 1989); Olga
Peters Hasty, Susannc Fusso (ed.) America through Russian Eyes, 1874-1926
(Yale: Yale University Press, 1988).

Настоящее исследование следует более всестороннему подходу таких авторов, как А.Уайтинг, Ду Вэймин, К.Колман и Л.Страхан, которые анализируют национальный образ другой страны как комплексный феномен, включающий образы из истории и современной жизни, во многом несходные, а зачастую и противоречащие друг другу представления членов социальных групп и сторонников различных идеологических направлений, представления как элит, так и широких слоев населения, и используют разнообразные источники (политические документы, газетные статьи, научные исследования, воспоминания, теле- и кинофильмы, и т.д.)1. Они анализируют "сознание" страны, глазами которой воспринимается другая страна, обращая внимание на "слияние исторических и культурных сил, сформировавших психологическую среду", в которой формировались образы последней"2. В данной работе использовался самый широкий крут источников. Однако в связи с тем, что интерес к Китаю в широких слоях населения России (за исключением некоторых регионов Восточной Сибири и Дальнего Востока, граничащих с Китаем) невысок, образ этой страны недостаточно представлен в российской массовой культуре. Наибольшую часть источников составили газетные статьи и научные труды о Китае. Впрочем, где было возможно, использовались также и примеры из художественной литературы и кино, мемуарной литературы, данные опросов общественного мнения и другие источники. Кроме того, автор использовал собственные интервью с политиками, учеными и дипломатами, которые в то или иное время активно участвовали в принятии решений, касающихся отношений с Китаем.

На протяжении столетий Россия и Китай несколько раз меняли характер двусторонних отношений с дружеских на враждебные и обратно. Неудивительно, что в России в разные исторические периоды и даже в один и тот же период у представителей различных социальных и политических групп и различных идеологических течений существовали разнообразные, зачастую противоположные образы Китая. Эти образы нередко формировались под влиянием общих политических воззрений их обладателей и их понимания ми-

1 См. Allen S. Whiting, China Eyes Japan (Berkeley: University of California
Press, 1989); Craig S. Coleman, American Images of Korea (Elizabeth, NJ: Hol-
lym, 1990); Lachlan Strahan, Australia's China: Changing Perceptions from the
1930s to the 1990s
(Cambridge: Cambridge University Press, 1996).

2 Tu Wei-ming, "Chinese Perceptions of America". P. 88.

pa и места России в нем. Часто пример Китая играл роль символа во внутриполитических дискуссиях. Все эти факторы в разной степени определяют современное видение Китая теми, кто влияет на российскую политику в отношении этой страны.

Целью настоящего исследования является реконструкция и интерпретация образа Китая в постсоветской России и оценка его роли в выработке российской внешней политики и во внутриполитической борьбе. Достижение этой цели предполагает решение следующих задач:

оценить с позиций сегодняшнего дня проводившиеся в царской России и СССР анализы образа Китая;

выявить закономерности и шаблоны в российском подходе к Китаю;

продемонстрировать их роль в выработке современной российской политики в отношении КНР;

продемонстрировать их роль в выработке современной российской политики в отношении КНР;

Сформулировать предложения, которые способствовали бы укреплению общественной поддержки курса на российско-китайское стратегическое партнерство.

Апробация работы. Основные положения и выводы диссертационного исследования прошли апробацию на научных конференциях, круглых столах, теоретических и методологических семинарах в МГИМО(У) МИД РФ, Дипломатической академии МИД РФ, ДВГУ, Институте востоковедения РАН, зарубежных университетах и научных центрах. Материалы настоящего исследования широко использовались автором при разработке и чтении лекционных курсов для студентов МГИМО(У) МИД РФ («Современные политические системы и культуры», «Кланы в политическом процессе России в конце XX - начале XXI вв.»), ДВГУ («Эволюция образа Китая в России и российско-китайские отношения»), Институте европейских культур («Политические процессы в современной России»).

Подобные работы
Шкунов Олег Владимирович
Некоторые аспекты российско-германских отношений в 90-е годы XX века
Мирошниченко Наталья Сергеевна
Российско-йеменские отношения и международная политика на Ближнем Востоке, 1926-2004 гг.
Костенко Сергей Юрьевич
Трансформация российско-германских отношений в 90-е годы XX века
Иванников Игорь Владимирович
Российско-британские отношения периода Антанты
Рогачев Игорь Алексеевич
Российско-китайские отношения в конце XX - начале XXI века
Андреева Светлана Геннадиевна
Пекинская духовная миссия в контексте российско-китайских отношений, 1715-1917 гг.
Пискулова Юлия Евгеньевна
Российско-корейские отношения в конце XIX - начале XX веков
Жидкова Оксана Витальевна
Российско-французские отношения в 20-40-е гг. XIX века
Мещеряков Константин Евгеньевич
Российско-узбекские межгосударственные отношения в 1991-2007 гг.: основные тенденции и проблемы развития
Фомичев Павел Евгеньевич
Российско-португальские торгово-экономические и дипломатические отношения в XVIII - начале XIX веков

© Научная электронная библиотека «Веда», 2003-2013.
info@lib.ua-ru.net