Электронная библиотека Веда
Цели библиотеки
Скачать бесплатно
Доставка литературы
Доставка диссертаций
Размещение литературы
Контактные данные
Я ищу:
Библиотечный каталог российских и украинских диссертаций

Вы находитесь:
Диссертационные работы России
Исторические науки
Историография, источниковедение и методы исторического исследования

Диссертационная работа:

Николаева Ирина Юрьевна. Проблема методологического синтеза и верификации в истории в свете современных концепций бессознательного : дис. ... д-ра ист. наук : 07.00.09 Томск, 2006 476 с. РГБ ОД, 71:07-7/63

смотреть содержание
смотреть введение
Содержание к работе:

Введение 4

Глава 1. Теоретико-методологические пролегомены 51

  1. Критерии выбора методологического инструментария 51

  2. Базовая элементы исследовательской стратегии и конкретно-исторические способы ее экспликации 58

1.3. Теории смеха в фокусе методологической перспективы
исторического анализа бессознательного 92

1.4. Общие принципы использования исследовательской стратегии в
режиме верификации 114

Глава 2. Харизма меровингов в фокусе методологий исследования

бессознательного 118

  1. Природа генезиса и мутаций меровингской харизмы в свете междисциплинарного анализа бессознательного 118

  2. Харизма меровингов в контексте перспективы кросскультурного анализа или дополнительные способы верификации гипотезы 169

Глава 3. Деформация идентичности царя в контексте социально-
психологического кризиса опричного времени
189

3.1. Феномен опричнины в системе координат макро- и кросс-
исторической характеристики процессов Перехода 189

3.2. Идентичность Ивана IV в свете специфики историко-
психологического опыта ранних лет жизни царя 199

3.3. Деформация идентичности царя в свете историко-
психологического анализа природы опричного кризиса 216

3.4. Тендерная идентичность и смеховая личина царя в историко-
психологическом интерьере кризиса опричного времени 274

Глава 4. Специфика модернизационных процессов в России через
призму междисциплинарного анализа ментальности тендерного
казуса
309

Глава 5. Особенности ранней модернизации в Испании сквозь
призму ценностных установок пикаро
331

5.1. Проблема кризиса Испании XVI века и методологические
перспективы системного анализа специфики ранней испанской
модернизации 331

  1. Империя и ее «враги»: этно-политические установки сознания и их инверсии 343

  2. Деформация ценностных ориентации труда, честной наживы и ее отражение в религиозном менталитете 358

  3. Тема чести и ее интонирование на страницах плутовских романов 379

Заключение

391
Приложение I 399

Приложение II 407

Приложение III 434

Список использованных источников и литературы

Введение к работе:

I. Постановка проблемы и актуальность ее решения. «Между объективной материальной причиной и ее действием, выразившимся в поступках людей, существует не механическая и не непосредственная связь, -отмечал А. Я. Гуревич. - Весь комплекс обстоятельств, подводимых историком под понятие причин данного события, не воздействует на людей просто как внешний толчок, а посему исследователю надлежит выяснить, как в каждом конкретном случае изученная им общественная жизнь отражалась в головах людей, откладывалась в их понятиях, представлениях и чувствах, как, подвергшись соответствующим субъективным преобразованиям (выделено мною - И.Н.), эти факторы предопределяли поступки людей, побуждали отдельных индивидов, а равно социальные группы и массы совершать те или иные действия». В этих строках метра исторической науки, фактически поставлен вопрос о том, что именно бессознательное является той сферой, без анализа которой исследование социальной природы ментальности человека, равно как и движение в направлении к историческому синтезу по определению невозможно. Уже это обстоятельство делает актуальным обращение к предмету исследования диссертации.

Со времени 1960-х гг., когда были написаны приведенные строки, историческая наука проделала большой отрезок пути, отрабатывая разные междисциплинарные подходы, исследуя ментальность, и вновь подошла к очередной точке бифуркации, давшей основание авторам одной из последних программных публикаций «Анналов» констатировать, что в нынешней историографической ситуации пришла пора «сдать карты заново». Эта констатация, проистекающая из проблем, с которыми вновь столкнулась историческая наука в поисках вожделенного идеала «histoire totale», особо реактуализирует обращение историка к проблеме синтеза методологий в контексте тех возможностей, которые дает накопленный багаж

инодисциплинарного знания о бессознательном, а также ресурсные возможности современной исторической науки.

Объект и предмет исследования. Объект исследования -бессознательное в контексте исторических процессов и методолого-историографической динамики современной науки. Предмет исследования -конструирование и применение в исследовательской практике полидисциплинарной технологии исторического анализа, комплектуемой на базе методов, фокусируемых в сфере бессознательного в режиме когерентности и взаимодополняемости привлекаемого инструментария, дающей основания верифицировать получаемые результаты.

Степень изученности проблемы. Проблема междисциплинарного синтеза, будучи отрефлексирована и сформулирована как ключевая идея методологического обновления, выхода из кризиса в историографии 1960-1970-х гг., является сегодня одной из площадок для споров о перспективах движения в направлении к «histoire totale». Анализ дисциплин, конституировавших в эти годы «новую научную историю», чьим основным кредо явился междисциплинарный подход, дал основание многим исследователям сделать вывод, что почти всех их без исключения родовой чертой был ярко выраженный методологический «флюс», определявшийся, принадлежностью той или иной инновационной методики к определенной области знания. Констатировалось, что история оказалась «поделенной на департаменты», равно как писалось и об эклектизме и механистичности заимствования инодисциплинарного знания. Последствия этих явлений не раз оказывались предметом серьезного анализа и критики, как «внешней», так и «внутренней», достаточно широко артикулируемой в различных профессиональных средах (А.Я. Гуревич, Б.Г. Могильницкий, Л.П. Репина, В.В. Согрин , Н.Б. Селунская, Н.З. Дэвис, Э. Брейзах, П. Берк, Л. Стоун и др.).

Для российской науки кризис профессиональной идентичности был отягчен процессом ломки перестроечных и постперестроечных лет, повлекших за собой резкую смену «теоретических вех», устоявшихся представлений, а

вместе с ними и неразборчивость заимствования концептов и методов западной науки (В.В. Согрин, А. Богатуров, В. Радаев). Эксперты не без оснований констатировали ситуацию, когда «оказались сложены в общую «корзинку» как привычные, традиционные, так и наскоро освоенные, рефлексивно «не переваренные» элементы многолетнего интеллектуального социально-гуманитарного опыта, который формировался в других контекстах» (Г.И. Зверева).

Несмотря на специфику поиска новых научных программ исторического синтеза в разных национально-культурных средах общенаучные векторы этого поиска очевидны. Равно как очевиден пусть полемически заостренный вывод о том, что независимо от среды бытования «... междисциплинарные исследования и, особенно, их методология (выделено мною - И.Н.) были больше декларированы, чем реализованы; вследствие этого конкретные исследования выглядят скорее много-, чем междисциплинарными» (М.Б. Чешков).

Если у отцов-основателей школы «Анналов», с которой прежде всего и ассоциируется рождение «новой исторической науки», были достаточно веские основания для критики традиционной историографии, в которой человек как целостность пропадал за дискретными его образами в качестве то homo econimicus, то homo politicus, то homo religious, то у современных аналитиков есть не меньше оснований говорить, что история в рамках подходов, связанных с «новой научной историей» в некотором смысле вернулась «к человеку, разъятому на части». Несмотря на то, что исходная посылка «новой научной истории» заключалась в воссоздании комплексной картины полноты исторического бытия, в центре которого мыслился человек во всем многообразии его отношений с окружающим миром, именно он - этот главный агент истории - оставался «неберущимся» интегралом, сознание, эмоции и поведение которого представлялось невозможным сколько-нибудь системно анализировать, чтобы не впасть в грех разного рода редукций.

Как это не парадоксально, с наибольшей прозрачностью эту методологическую ахиллесову пяту «новой научной истории» выявил

исследовательский опыт ее авангарда - школы «Анналов» и, прежде всего, тех ее представителей, которые были связаны с изучением ментальностей. Этот опыт показал как методологические перспективы движения в направлении к вожделенной цели исторического синтеза, так и границы, перед которыми останавливались исследователи, пытавшиеся проникнуть в тайны менталитета человека разных культур (Л. Стоун, В. Взожек, Ж. Гренье, Б. Лепти, А.Я. Гуревич, Ю.Л. Бессмертный, Б.Г. Могильницкий, П.Ю. Уваров, Н.В. Трубникова).

При всей масштабности изменений, произошедших с современной историографией, определивших, как выразился один исследователь, ее «антропоцентричность до конца мозгов», едва ли возможно говорить о том, что нашли разрешение все те ключевые методологические проблемы и сложности, что выявила «внешняя» и «внутренняя» критика по ходу развертывания процесса антропологизации в разных областях исторической науки. Несколько схематизируя их можно обозначить следующим образом. Это проблемы синергии рационального и неосознаваемого, выявления пластики эмоциональных реакций и конструктов сознания, взаимосвязи между коллективными и индивидуальными ментальными установками, проблема изменчивости ментальных структур в их системной взаимосвязи с историческим контекстом(ами), обретающая особо актуальный смысл в ракурсе решения другой глобальной проблемы - «наведения мостов» между микро- и макроисторией, и, наконец, проблема верифицируемости полученных результатов.

Нельзя не согласиться с мнением ряда экспертов рассматривающих сегодняшний сбой на «историческом фронте» программы глобальной истории как выражение глубинного процесса радикальной трансформации знания в XX в. Все большее число сторонников обретает та точка зрения, что мы переживаем сейчас своеобразную революцию в историографии (Т.С. Хеймроу, К.А. Агирро Рохас, М.А. Барг, Б.Г. Могильницкий, Л.П. Репина, Д.М. Володихин). Эта революция, как и всякая научная трансформация, носящая

парадигмальный характер, представляет собой глобальное как в содержательном, так и временном планах явление. И, скорее всего, нынешний ее этап, являющийся составной частью необозримого с позиций сегодняшнего дня процесса, не первый и не последний в тех глобальных изменениях, которые переживает историография, начиная со второй половины XX в. (Л.П. Репина). Однако, те явления, в которых она обнаружила себя на своем начальном этапе (в 50-70-е гг. XX в.), а также новая редакция, в которой она являет свой лик в нынешние годы, свидетельствуют о том, что историческое знание вступило в свою стадию Перехода, сродни тому, что проделало европейское научное знание в канун Нового времени.

Оценки путей или перспектив движения в этом пространстве Перехода существенно разнятся у разных экспертов. В одной из последних программных публикаций «Анналов», в частности, говорится о том, что если совсем еще недавно «междисциплинарность понималась в лучшем случае как гомологичность или конвергенция отдельных дисциплин, то сегодня вызрело осознание того, что они не сводимы друг к другу». При этом акцент делается на значимости «дисциплинарного и методологического эклектизма, ставшего, доминирующими чертами развития школы за последние 25 - 30 лет», и создавшего ситуацию плюрализма, разнообразия выбора, что способствовало обновлению исследовательской практики школы (М. Эмар). Симптоматично, что один из видных представителей исторической психологии (В.А. Шкуратов) убежден, что «понятия и приемы другой научной сферы могут «браться напрокат» для решения определенной исследовательской задачи, минуя громоздкую апробацию и сложную систему методолого-теоретических допусков».

Не отрицая очевидных продуктивных результатов, с которыми ассоциируется широта заимствования инодисциплинарного знания, автор диссертации, опираясь на опыт методологической рефлексии по этому поводу, задается вопросом, не является ли сегодня процесс тяготения нынешней науки к методологическому плюрализму не только источником ее роста, но порой и

серьезным препятствием на этом пути? Иными словами, ставится вопрос, каковы границы методологической толерантности исследователя в выборе концептов и методов из других дисциплинарных областей?

В контексте анализа методологической динамики последних десятилетий подчеркивается важность той тенденции в развитии нынешней историографо-методологической ситуации, которую акцентировала Л.П. Репина: «...главным императивом становится поиск объединяющего принципа в конструировании исторического прошлого, поиск такой стратегии исследования, которая соответствовала бы интегративному характеру (выделено мною - И.Н.) самого исторического процесса». Эта позиция разделялась и разделяется рядом других исследователей (А.Я. Гуревич, Ю.Л. Бессмертный, Б.Г. Могильницкий, В.В. Согрин, Н.Б. Селунская). Оговаривая, что такой поиск чреват опасностью увязнуть в эпистемологических дебатах, Ж. Ревель подчеркивает, что это не отменяет «необходимости создания практической эпистемологии, которую бы разделяло большинство ученого сообщества».

Насколько разрешима на данном этапе задача конструирования исследовательских стратегий, которые бы по своим методологическим основаниям адекватно соответствовали интегративному характеру самого исторического процесса? Преодолим ли барьер тех методологических сложностей в движении к указанной цели, которые выявил сциентисткий поворот 1970-80-х гг.? Или же как и тогда есть все основания повторить выводы Н.З. Дэвис и П.Берка - «нам не следует слишком нетерпеливо стремиться к нему (междисциплинарному синтезу - И.Н.)», «в сущности, верить, что подобного рода цель может быть достигнута, было бы нереалистично»? Эти вопросы мотивировали постановку исследовательской задачи в данной диссертации.

Ее автор исходит из гипотезы, что в современном научном пространстве
сложились объективные предпосылки для конструирования

полидисциплинарных технологий «нового поколения», базирующихся на строго контролируемом рядом методологических процедур выборе, дающих

возможность верифицировать полученные с помощью такого анализа результаты. Принципиально важным основанием, позволяющим говорить о ресурсных возможностях сциентистского обновления науки на нынешнем этапе, является не столько сам факт богатства наработанных в ее дисциплинарных отсеках подходов, сколько характер интегративных процессов, протекающих в них (А.Я. Гуревич, Л.П. Репина, Б.Г. Могильницкий, А.В. Юревич). Отмечавшийся факт большей остроты протекания методологического кризиса на почве отечественной науки вовсе не является основанием для исключения ее из числа «ресурсных центров» возможной формулировки и реализации принципиально новых сциентиских программ. Нельзя не согласиться с Агирре Рохасом, что своеобразие и масштаб текущей революции как раз и отличает момент полицентризма в рождении историографических и культурных новаций.

И вместе с тем, эти процессы конвергенции и взаимного обогащения разных национально-историографических традиций, создания новых сциентистских стратегий анализа в меняющейся открытой системе научно-профессиональных координат, с необычайной остротой ставят проблему выбора эпистемологических ориентиров. В этом смысле профессиональная «забота о себе», актуальна не только для отечественного профессионального сообщества, в котором попытки «совместить» продуктивные теоретико-методологические и конкретно-практические опыты «своей» историографии с признанными подходами, сложившимися в авангардных областях мирового знания, имеет и отмечавшиеся уже издержки неразборчивости. Она не менее актуальна и для западной исторической науки особенно в части самоопределения методологических оснований и критериев заимствования инодисциплинарного теоретического знания и методов. Этот вопрос является едва ли не определяющим в оценке профессиональной корректности конструирования междисциплинарных стратегий, способности с их помощью получать результаты, которые бы отвечали стандартам, соответствующим условиям информационно-научного ландшафта XXI в. И, тем не менее,

приходится констатировать, что именно он остается за пределами границ
методологической рефлексии, как в плане общей постановки этой проблемы,
так и конкретного обоснования выбора тех или иных концепций и методов в
практике междисциплинарных исследований. Вероятность

эпистемологического произвола и методологической некорректности в построении той или иной междисциплинарной исследовательской стратегии оказывается при таком подходе достаточно большой.

Цель, задачи и новизна исследования. Опираясь на ресурсные возможности, которые наличествуют в нынешнем научном пространстве автор диссертации видит ее цель в попытке конструирования такой полидисциплинарной технологии анализа, которая бы комплектовалась на базе концептов и методов, методологически схожих инодисциплинарных подходов, имеющих общий фокус (бессознательное) и комплементарных друг другу, дающей возможность верифицировать получаемые результаты. Новизна работы заключается не только в теоретическом обосновании указанной технологии полидисциплинарного синтеза, но и в апробации ее в практике исследования конкретных исторических явлений и проблем.

Одна из основных задач диссертации связана с тем, что внутренняя когерентность привлекаемых социогуманитарных теорий, фокусируемых в сфере бессознательного, и одновременно их диалогическая напряженность требуют не простого механического соединения их познавательных ресурсов, но пластичной отладки их совместной работы в новом переконструированном теоретико-познавательном пространстве, в котором важнейшая роль принадлежит собственно историческим концептам и методам. Отдавая отчет, сколь безбрежно море собственно историографического выбора, автор диссертации, ставит следующей своей задачей показать возможность синергичной работы указанного социопсихологического инструментария с вполне определенными макро-историческими теориями. Такая постановка задачи вытекает из самой логики

эпистемологических процедур, в которых нуждается современная наука в поисках методологически корректных стратегий исторического синтеза (В.В. Согрин).

Выбор макроисторического инструментария в данной работе эпистемологически обусловлен. Спектр сложностей, связанных с сопряжением макро- и микро-исторического анализа, реактуализирует перспективность подхода, который связан с отработкой теорий так называемого среднего уровня (М.А. Барг, Б.Г. Могильницкий, Ю.Л. Бессмертный). Сегодняшнего историка и его читателей, отмечал Ю.Л. Бессмертный, невозможно заставить отказаться от поиска магистральной линии социального развития в каждую данную эпоху. Этот поиск неотделим от решения задач исторического синтеза. Не поможет ли здесь вычленение исторических вариантов, отличающихся внутренней завершенностью, именуемых обычно «классическими»? - задавал вопрос историк. В конкретной действительности эти варианты воплощаются в виде исключения. «Но именно из сопоставления с ними удается построить наиболее последовательную типологию исторических форм...Подобная типология может стать отправным пунктом для соотношения микровариантов и их взаимодействия в рамках целого».

Отталкиваясь от этих методологически важных посылок, автор диссертации ставит своей задачей показать возможность системного анализа отобранных ментальных сюжетов в режиме синергичной работы инодисциплинарного инструментария с теориями типологии генезиса феодализма и теорией типологии раннеевропейской модернизации. Выбор данных концепций обусловлен, прежде всего, тем, что апробация означенной исследовательской стратегии осуществляется на материале сюжетов раннесредневекового и новоевропейского прошлого.

В качестве «демонстрационных площадок» такой апробации отобран ряд конкретных явлений и проблем, анализ которых оттеняет различные ракурсы ее применения. Этот замысел определяет структуру конкретно-исследовательских задач, равно как и содержательную композицию самой

диссертации. В I главе дана характеристика критериев выбора комплектующего инодисциплинарного инструментария , проанализированы его базовые элементы как исходный материал их теоретического переконструирования или конвертации в некую целостность, изложены методологические принципы аналитической работы в режиме верификации.

Во II главе диссертации, на примере анализа харизмы меровингов обосновывается возможность с помощью данной технологии исследовать явление харизмы в режиме верификации. Показывается, что, казалось бы, не поддающийся строгому анализу, этот феномен при использовании соответствующего инструментария дает шанс выявить связь коллективных и индивидуальных бессознательных архетипов, вскрыть социально обусловленный механизм психологических мутаций менталитета его носителей, которые определяли как генезис, так и динамику харизмы. Включая кажущиеся внезапными моменты обретения ее и утраты носителями харизматического сознания. Обозначаются возможные перспективные линии исследования типов трансформации харизматического сознания в исторически разных зонах Европы.

В III главе обосновывается возможность с помощью формулируемой исследовательской стратегии анализировать человеческую личность в системе методологических координат, позволяющих с известной научной строгостью интерпретировать динамику ее идентичности как органичную макро-историческому алгоритму развития общества, в котором ей довелось «творить» себя, окружающий мир человеческих взаимоотношений, словом всего того, что и составляет ткань истории. Избранный для этой цели исторический персонаж - Иван Грозный - как нельзя более подходящая кандидатура, как с точки зрения обеспеченности такого выбора источниковым материалом, так и в плане демонстрации возможностей предлагаемой исследовательской стратегии корректно связать произошедшую с его личностью деформацию со спецификой процессов Перехода на русской почве.

В IV главе на примере интерпретации тендерного казуса с позиций предлагаемой технологии полидисциплинарного исследования показываются ее возможности в качестве системной модели тендерного анализа, открывающей перспективу «экспертизы» выводов анализа социального (Н.Л. Пушкарева). В данном случае - характеристики специфичности модернизационных процессов на российской почве в Новое время, проанализированных в их кросскультурном измерении.

И, наконец, выбор в качестве объекта исследования V главы ценностных ориентации маргинального слоя испанских пикаро (плутов) обусловлен целым рядом соображений. Во-первых, перспективой показать возможность данной технологии в строгом режиме анализировать литературный источник (в данном случае жанр плутовского романа), в частности скрытые пласты ценностных ориентации людей, выражаемых на эмоциональном уровне. Во-вторых, стремлением доказать, что посредством анализа отдельных срезов ментальности (в конкретном случае - ментальности пикаро) с помощью означенной технологии можно восстановить их системную связь с теми ее формами, которые напрямую не явлены в источнике (речь идет о ментальности слоя добропорядочных бюргеров). И, что самое важное, посредством избранной стратегии исследования не только подтвердить верность тех общих черт, которыми авторы теории раннеевропейской модернизацию определяют специфику ее испанского варианта, но и содержательно заполнить те лакуны данной теории, что позволяют сделать вывод о закономерном характере пробуксовки этих процессов на испанской почве. Кроме того, материал этой главы является благодатной почвой показа возможностей означенной стратегии анализировать ментальные явления в режиме, при котором, перефразируя Х.А. Маравалля, границы исследования «...открыты из страны в страну», когда историк пересекает их «в нужный момент и нужном месте».

Источниковая база работы сформировалась на основе трех блоков. Первый состоит из корпуса работ представителей других дисциплин, чьи теории и методы послужили исходным материалом для конструирования

авторской технологии полидисциплинарного анализа. Это, прежде всего исследования Э. Эриксона, К. Хорни, П. Бурдье, Э. Фромма, труды, созданные в рамках школы Д. Узнадзе, фокусируемые на проблемах бессознательного, а также те социально-психологические и психоаналитические концепты, которые явились фундаментом для создания названных оригинальных концепций и во многих своих положениях не утратили эвристической значимости для гуманитарного знания. Спектр работ этого «второго эшелона» исследований инодисциплинарного знания чрезвычайно широк. Один его полюс может быть обозначен работами основоположников психоанализа, которым принадлежит приоритет в самой постановке и попытках научного решения проблемы бессознательного. Другой - исследованиями отечественных психологов, таких, скажем, как А.Н. Леонтьев или С.Л. Рубинштейн, чьи труды содержат в себя важнейшие для исторического исследования компоненты анализа психологии в связи с характером деятельности человека.

Выбор источников второго блока также обусловлен потребностью выбора комплектующих предлагаемую стратегию полидисциплинарного анализа. Это собственно исторические труды, которыми крепится формат избранных для анализа конкретных сюжетов макро-исторических теорий типологии генезиса европейского феодализма и раннеевропейской модернизации (Е.В. Гутновой, З.В. Удальцовой, А.Д. Люблинской, А.Р. Корсунского, Р. Гюнтера, В.М. Ракова, С.О.Шмидта, И. Валлерстайна, Ф. Броделя и др.).

И, наконец, третий блок формируется за счет «собственно» исторических источников, чей отбор определялся конкретными объектами использования данной технологии в исследовательском режиме. Анализ харизмы меровингов по определению предполагает использование таких «коронных» исторических источников как «История франков» Григория Турского, «Записки о галльской войне» Цезаря, «О происхождении германцев и местоположении Германии» К. Тацита, Салической правды и некоторых других текстов, позволяющих анализировать специфику раннесредневековой ментальности, например «Церковной истории англов» Беды Достопочтенного.

Круг собственно исторических источников, на основе которого строится анализ третьей главы формируется как за счет таких хрестоматийных для исследователей опричнины и Ивана Грозного текстов, как переписка царя с А. Курбским, записки иностранцев (А. Поссевино, Д. О. Флетчера, А Шлихтинга, Г. Джерома, Г. О. Штадена, Послания Иоганна Тау бе и Элерта Крузе), сочинений Максима Грека, так и ряда других исторических источников, необходимых для реконструкции ментальных срезов сознания.

Анализ тендерного казуса в четвертой главе предполагает использование не только того источника, откуда почерпнуты свидетельства о нем и аналогичных ему явлениях, но и источниковый материал русского фольклора и ритуально-обрядовых практик, связанных со сферой бытования эротического -пословицы, поговорки, частушки и другие его формы.

Относительно основного источника для написания пятой главы речь уже шла выше. Поскольку анализ материала здесь может быть в большей степени, чем в других главах, определяется сравнительно-историческим ракурсом анализа проблемы, то используются разнообразный круг источников немецкого, английского, французского происхождения. Будь то тексты М. Монтеня, позволяющие оттенить специфику ценностных ориентации испанского дворянина эпохи Перехода, или проповеди Б. Регенсбургского вкупе с поэмой Вернера Садовника, дающие шанс уловить отличие установок германского бюргерства, связанных с трудом и честной наживой, от соответствующей смысловой наполненности их в испанских плутовских романах.

Использование источников третьего блока, ориентированного на реконструкцию ментальных срезов анализа, по определению требует оговорки относительно методологических процедур работы с данными текстами. Специфика исследуемого объекта здесь как нигде предполагает, что исследователь должен помнить о существующем «зазоре» между исчезнувшей ментальной реальностью и тех артикулируемых форм в которых источник ее являет. Это вопрос влечет за собой постановку другого, связанного с

констатируемыми в науке трудностями, касающимися проблемы изучения инаковости мировидения и мироощущения людей прошлого, чьи социально-психологические реакции неадекватны нашим. Не случайно основным лейтмотивом сомнений в возможности адекватного проникновения в ментальный универсум людей иных культур и времен является критика позиции так называемого ассоцианизма (А.Л. Юрганов). Вытекающая отсюда необходимость в новых методиках работы с источниковым материалом, четко формулируемая такими известными историками, как, скажем, Р. Шартье, реализуется в диссертации посредством применения разрабатываемой исследовательской стратегии, позволяющей опереться как на наработанный в психологии концептуальный аппарат, так и на внеисточниковое знание (понятие, введенное в оборот Е. Топольским) историографического характера. Последнее, как представляется, является важнейшим инструментом контроля за корректностью применения тех или иных психологических концептов и методов к анализу исторически инаковых форм, в которых обнаруживает свой лик та или иная ментальная реальность.

Подобные работы
Костенко Александр Викторович
Палеолит Приморья: проблемы, методы, концепции
Комаров Евгений Андреевич
Кувейтский кризис в Заливе: причины и последствия в свете истории кувейтской государственности и суверенитета
Тамазанова Анна Павловна
История и актуальные проблемы местного самоуправления в свете концепции социально ориентированного управления :На примере г. Апатиты Мурманской области
Дамшаева Вера Анатольевна
Проблема справедливости в свете концепции устойчивого развития
Мулява Владимир Савельевич
Философско-теоретические источники становления марксистской концепции деятельности, генезис понятия деятельности в свете проблем НТР
Кадыков Александр Николаевич
Межцивилизационные отношения в свете концепции А. Дж. Тойнби "Вызов - и - Ответ"
Соловьенко Константин Николаевич
Подготовка специалистов в свете концепции маркетинга высшей школы
Кулаева Ольга Александровна
Устойчивость английских лингвистических единиц в свете концепции речеязыкового континуума
Курдуманова Ольга Ивановна
Формирование системы биохимических знаний будущих учителей в свете концепции устойчивого развития цивилизации
Бревде Геннадий Михайлович
Философско-методологические проблемы концепции физического вакуума

© Научная электронная библиотека «Веда», 2003-2013.
info@lib.ua-ru.net